Неточные совпадения
Я
встал, накинул бешмет, опоясал кинжал и тихо-тихо вышел из хаты; навстречу мне слепой
мальчик.
Присутствие княгини Тверской, и по воспоминаниям, связанным с нею, и потому, что он вообще не любил ее, было неприятно Алексею Александровичу, и он пошел прямо в детскую. В первой детской Сережа, лежа грудью на столе и положив ноги на стул, рисовал что-то, весело приговаривая. Англичанка, заменившая во время болезни Анны француженку, с вязаньем миньярдиз сидевшая подле
мальчика, поспешно
встала, присела и дернула Сережу.
Я проворно
встал и пошел к
мальчикам.
Людоед всю ночь пил вино. И, когда он много выпил, ему захотелось опять есть. Он
встал и пошел в ту горницу, где спали
мальчик с пальчик с братьями и 7 девочек. Он подошел к
мальчикам, ощупал на них золотые шапочки и говорит: «Вот спьяну чуть своих дочерей не порезал». Оставил
мальчиков и пошел к дочерям, ощупал на них мягкие шапочки и всех перерезал и заснул.
Марья Павловна, та самая красивая девушка с бараньими глазами, которая обратила внимание Нехлюдова,
встала во весь свой высокий рост и сильной, широкой, почти мужской походкой подошла к Нехлюдову и
мальчику.
«Грызиками» назывались владельцы маленьких заведений, в пять-шесть рабочих и нескольких же
мальчиков с их даровым трудом. Здесь
мальчикам было еще труднее: и воды принеси, и дров наколи, сбегай в лавку — то за хлебом, то за луком на копейку, то за солью, и целый день на посылках, да еще хозяйских ребят нянчи!
Вставай раньше всех, ложись после всех.
Бабушка
встала и говорит: «Что ты, Христос с тобой!» Мать говорит: «
Мальчик помер».
Если он падал — они смеялись, как всегда смеются над упавшим, но смеялись не злорадно, тотчас же помогали ему
встать, а если он выпачкал руки или колена, они вытирали пальцы его и штаны листьями лопуха, платками, а средний
мальчик добродушно говорил...
Весь день я в тупом оцепенении пробродил по улицам; я ни о чем не думал и только весь был охвачен ужасом и отчаянием. Иногда в сознании вдруг ярко
вставала мысль: «да ведь я убил человека!» И тут нельзя было ничем обмануть себя; дело не было бы яснее, если бы я прямо перерезал
мальчику горло.
Впоследствии, в минуты невольных уединений, когда я оглядывался на прошлое и пытался уловить, что именно в этом прошлом определило мой жизненный путь, в памяти среди многих важных эпизодов, влияний, размышлений и чувств неизменно
вставала также и эта картина: длинный коридор,
мальчик, прижавшийся в углублении дверей с первыми движениями разумной мечты о жизни, и огромная мундиро — автоматическая фигура с своею несложною формулой...
Показаться перед нею не жалким мальчиком-кадетом, в неуклюже пригнанном пальто, а стройным, ловким юнкером славного Александровского училища, взрослым молодым человеком, только что присягнувшим под батальонным знаменем на верность вере, царю и отечеству, — вот была его сладкая, тревожная и боязливая мечта, овладевавшая им каждую ночь перед падением в сон, в те краткие мгновенья, когда так рельефно
встает и видится недавнее прошлое…
Сверстов понял его и
встал на четвереньки; мгновенно же на спину к нему влезли маленький Лябьев, два дворовые
мальчика и девочка, которая была посмелее. Сверстов провез их кругом всей залы и, наконец, в свою очередь, скомандовал им: «Долой!» Дети соскочили с него и все-таки побежали было за ним, но он им сказал...
— Где день, где ночь! Хорош же
мальчик! — произнес Аггей Никитич и мрачно склонил свою голову, а потом вдруг
встал и начал раскланиваться с Екатериной Петровной.
— Эй, Васюк,
вставай! — будил Груздев
мальчика лет десяти, который спал на подушках в экипаже счастливым детским сном. — Пора, брат, а то я уеду один…
Мальчик как-то захирел и
вставал со слезами и руганью.
— Кто рано
встает, тому бог подает, Иван Семеныч, — отшучивался Груздев, укладывая спавшего на руках
мальчика на полу в уголку, где кучер разложил дорожные подушки. — Можно один-то день и не поспать: не много таких дней насчитаешь. А я, между прочим, Домнушке наказал самоварчик наставить… Вот оно сон-то как рукой и снимет. А это кто там спит? А, конторская крыса Овсянников… Чего-то с дороги поясницу разломило, Иван Семеныч!
Удивленная мать с каким-то странным чувством слушала этот полусонный, жалобный шепот… Ребенок говорил о своих сонных грезах с такою уверенностью, как будто это что-то реальное. Тем не менее мать
встала, наклонилась к
мальчику, чтобы поцеловать его, и тихо вышла, решившись незаметно подойти к открытому окну со стороны сада.
Мальчик без штанов. У нас, брат, без правила ни на шаг. Скучно тебе — правило; весело — опять правило. Сел — правило,
встал — правило. Задуматься, слово молвить — нельзя без правила. У нас, брат, даже прыщик и тот должен почесаться прежде, нежели вскочит. И в конце всякого правила или поронцы, или в холодную. Вот и я без штанов, по правилу,хожу. А тебе в штанах небось лучше?
В двери
встал черноволосый и румяный
мальчик с красивыми синими глазами и горбатым носом.
— А, теперь только я вспомнил и тебя — тогда еще
мальчика, и отца твоего — честного человека.
Встань! Ну, как поживает твой старик?
— Милый мой
мальчик, — говорила она, наклонясь надо мною — и в голосе ее звучала встревоженная нежность, — как мог ты это сделать, как мог ты послушаться… ведь я люблю тебя…
встань.
«Я
встала и не хотела с ним говорить, — рассказывала Нелли, — я его очень боялась; он начал говорить про Бубнову, как она теперь сердится, что она уж не смеет меня теперь взять, и начал вас хвалить; сказал, что он с вами большой друг и вас маленьким
мальчиком знал.
Урбенин
встал, вытер салфеткой лицо и опять сел. Через минуту он выпил залпом стакан, поглядел на меня продолжительным, умоляющим взглядом, словно прося у меня пощады, потом вдруг плечи его задрожали, и он неожиданно зарыдал, как
мальчик.
Но
мальчик все молчал и только еще крепче сжал губы. Глаза его с выражением мрачного упорства встретились со взглядом отца, который
встал с кресла и подошел к нему совсем близко.
Все — отец, мачеха, Пушкарь, Созонт и даже унылая, льстивая Власьевна — собрались в комнате
мальчика, а Василий Никитич Коренев,
встав перед образом, предложил торжественным голосом...
Вздрагивая от страха,
мальчик выбрался из пеньки и
встал в дверях амбара, весь опутанный седым волокном. Отец молча отвёл его в сад, сел там на дёрновой скамье под яблоней, поставил сына между колен себе и невесело сказал...
— У вас, любезный Ардальон Борисыч, зашалило воображение, — сказал он,
встал и похлопал Передонова по рукаву. — У многих из моих уважаемых товарищей, как и у меня, есть свои дети, мы все не первый год живем, и неужели вы думаете, что могли принять за
мальчика переодетую девочку?
(
Встает и подходит к окну.) А ведь он
мальчик недурен! Он на меня сразу произвел приятное впечатление. Ах, как я еще душой молода! Мне кажется, я до семидесяти лет способна буду влюбляться… И если б не мое благоразумие… Он меня не видит… (Делает ручкой.) Ах, красавчик!.. Да, твердые правила в жизни много значат. (Оборачивается и видит Улиту.) А ты здесь еще? Ну, пойдем; я тебе, вместо одного платья, два подарю.
В школе они застали послеобеденный класс. Девочки и
мальчики учились вместе. Довольно тесная комната была набита детьми. И тут стоял спертый воздух. Учитель — черноватый молодой человек с чахоточным лицом — и весь класс
встали при появлении Станицыной.
Шёпот Петрухи, вздохи умирающего, шорох нитки и жалобный звук воды, стекавшей в яму пред окном, — все эти звуки сливались в глухой шум, от него сознание
мальчика помутилось. Он тихо откачнулся от стены и пошёл вон из подвала. Большое чёрное пятно вертелось колесом перед его глазами и шипело. Идя по лестнице, он крепко цеплялся руками за перила, с трудом поднимал ноги, а дойдя до двери,
встал и тихо заплакал. Пред ним вертелся Яков, что-то говорил ему. Потом его толкнули в спину и раздался голос Перфишки...
Он, не торопясь, пошёл на
мальчика, уставив в лицо его свои круглые, злые глаза. Но Илья
встал на ноги, твёрдым движением взял с прилавка длинный и тонкий нож и сказал...
«Полно, варварка, проказничать со мной; я старый воробей, меня не обманешь, — сказал он, смеясь, — вставай-ка, я новые карточки привез, — и подойдя к постели и подсунув карты под подушку, он прибавил: — вот на зубок новорожденному!» — «Друг мой, Андрей Михайлыч, — говорила Софья Николавна, — ей-богу, я родила: вот мой сын…» На большой пуховой подушке, тоже в щегольской наволочке, под кисейным, на розовом атласе, одеяльцем в самом деле лежал новорожденный, крепкий
мальчик; возле кровати стояла бабушка-повитушка, Алена Максимовна.
В качестве войска я держался на некотором расстоянии от Дюрока, а он прошел к середине двора и остановился, оглядываясь. На камне у одного порога сидел человек, чиня бочонок; женщина развешивала белье. У помойной ямы тужился, кряхтя,
мальчик лет шести, — увидев нас, он
встал и мрачно натянул штаны.
— Эге-ге! — сказал Иван Никифорович, с досады не зная сам, что делать, и, против обыкновения,
встав на ноги. — Эй, баба, хлопче! — При сем показалась из-за дверей та самая тощая баба и небольшого роста
мальчик, запутанный в длинный и широкий сюртук. — Возьмите Ивана Ивановича за руки да выведите его за двери!
—
Вставай, я никому не скажу, — сказал он шёпотом, уже понимая, что убил
мальчика, видя, что из-под щеки его, прижатой к полу, тянется, извиваясь, лента тёмненькой крови.
— Если вы знаете все… — запинаясь, произнес
мальчик, опуская руку и
вставая на ноги, — как вас, господин, назвать?.. с здешнего ли вы света или с другого?
Можно судить, что чувствовал Густав во время этого разговора: кровь начинала останавливаться в жилах, дыхание захватывало в груди. Он хотел
встать и разогнать эту адскую беседу; но, послышав топот бегущего
мальчика, решился еще остаться на прежнем месте.
—
Мальчик,
вставай!..
Мальчик!
День отъезда из села стёрся в памяти
мальчика, он помнил только, что когда выехали в поле — было темно и странно тесно, телегу сильно встряхивало, по бокам
вставали чёрные, неподвижные деревья. Но чем дальше ехали, земля становилась обширнее и светлее. Дядя всю дорогу угрюмился, на вопросы отвечал неохотно, кратко и невнятно.
Вставая из-за своего рабочего стола и подходя к окну, чтобы покурить папироску, я всегда видел двух этих дам, всегда с работою в руках, и около них двух изящно одетых
мальчиков, которых звали «Фридэ» и «Воля».
Мальчики играли и пели «Anku dranku dri-li-dru, seter faber fiber-fu». Мне это нравилось. Вскоре появился и третий, только недавно еще увидавший свет малютка. Его вывозили в хорошую пору дня в крытой колясочке.
— Верст семнадцать без малого… да вы не ездите… обождите… господь милостив… О!.. о!.. (Целовальник зевнул.) — Эй, Пахомка! что ты, косой черт… — крикнул он, выходя в сени и толкнув под бок ногою
мальчика, —
вставай, пора продрать буркалы-те… время кабак отпирать… день на дворе…
Однако он
встал и, подойдя к окну, возле которого сидела Марья Павловна, начал водить рукой по стеклу и представлять, как
мальчик ловит муху.
Он обыкновенно ходил задами села, когда же ему случалось идти улицей, одни собаки обходились с ним по-человечески; они, издали завидя его, виляли хвостом и бежали к нему навстречу, прыгали на шею, лизали в лицо и ласкались до того, что Левка, тронутый до слез, садился середь дороги и целые часы занимал из благодарности своих приятелей, занимал их до тех пор, пока какой-нибудь крестьянский
мальчик пускал камень наудачу, в собак ли попадет или в бедного
мальчика; тогда он
вставал и убегал в лес.
Вельчанинову ужасно захотелось сейчас же
встать и выдрать мальчишку за уши, но он не мог удержаться и вдруг фыркнул на него от смеха;
мальчик тотчас же и сам засмеялся. Не то было с Павлом Павловичем; если бы Вельчанинов мог заметить его ужасный взгляд на себе, когда он расхохотался над Лобовым, — то он понял бы, что этот человек в это мгновение переходит за одну роковую черту… Но Вельчанинов, хотя взгляда и не видал, но понял, что надо поддержать Павла Павловича.
Прасковья Михайловна вздрогнула,
встала и, быстро ступая в своих стоптанных башмаках, вышла в дверь и тотчас же вернулась с двухлетним
мальчиком на руках, который валился назад и схватился ручонками за ее косынку.
Застонал Яков, я
встал и пошел посмотреть на него: он лежал вверх грудью, нахмуря брови, открыв рот, руки его вытянуты вдоль тела, что-то прямое, воинственное было в этом
мальчике.
Так же неясно и неопределенно происхождение
мальчика, которого я встретил на Нюйском станке. Но когда мои воспоминания обращаются к Сибири, в моем воображении невольно
встает эта темная щель, и быстрая река, и убогие лачуги станка, и последние отблески уходящего солнца, гаснущие в печальных глазах последнего потомка какого-то угасающего рода…
Доведённый этим воем чуть не до сумасшествия, Лёнька вырвался от него, вскочил на ноги и стрелой помчался куда-то вперёд, широко раскрыв глаза, ослепляемый молниями, падая,
вставая и уходя всё глубже в тьму, которая то исчезала от синего блеска молнии, то снова плотно охватывала обезумевшего от страха
мальчика.
—
Встаньте, я не бог ваш и не царь! — произнес он недовольным голосом и потом, обращаясь к
мальчику, прибавил: — Который вам год?
И я, сударь, не хвастаясь сказать, в полтора года из простых
мальчиков в приказчики попал, а через два года и сам хозяйством обзавелся, и такое у меня об доме старание было: спать лежучи, об доме думаешь, поутру
встанешь, лба еще не перекрестишь, а все на уме, как бы денег спроворить да в дом послать?